Так вышло, что Борис Колчин оказался единственным из золотого состава «Радиотехника», кто смог достичь больших высот будучи тренером. Да, есть у нас старая гвардия в лице Зигисмунда Григолюновича и Геннадия Паршина, есть тренеры, которые нашли свое место в чемпионате Латвии (Раймонд Вилде и Юрис Девейкус). Но Колчин — это отдельная история.
История успешного тренера, который на протяжении более 20 лет работал за рубежом, неизменно добиваясь со своими командами результата. И какого результата! Это не шутки, согласитесь — победа в Мировой лиге, «серебро» чемпионата мира или три еврокубковых трофея. Жаль только, что все это было пережито не с латвийскими командами. До поры до времени его жизнь была подчинена сумасшедшему ритму. Но сейчас наступила пауза. Наступила после того, как он покинул расположение уренгойского «Факела», где проработал пять с половиной лет, и вернулся в Ригу.
— Борис, как будто и не было этих 20 лет. В начале 90-х вы рассказывали мне, как жарко на юге Италии, какие там сумасшедшие болельщики. В начале 2000-х мы с вами общались во время чемпионата мира в Аргентине, куда вы летали тренером сборной России. Спустя еще 10 лет — еще одна интересная история, связанная с «Факелом». А ведь были еще в вашей карьере Белгород и московское «Динамо».
— Да уж, уехал я давно. Так быстро время пролетело, даже не верится. Я беру два срока — Италия и Россия. Старт — это 1989 год. Это как будто в другой жизни было? А мне кажется, что это было вчера. Вот в таком сумасшедшем ритме я жил все это время. Все время — с одним небольшим перерывом.
— Я догадываюсь, о каком периоде вы говорите.
— Я вспоминаю cезон 1996-1997 годов. С удовольствием вспоминаю. Это когда с юниорской сборной Латвии мы попали на чемпионат мира в Бахрейн. Тогда мы тренировали эту команду с Айгаром Бирзулисом.
— Как вас занесло-то тогда в Латвию?
— Получилось так, что в Италии у меня как раз был «безработный период». И меня позвал поработать в Латвию Валдис Янковскис. И скажу честно — я с интересом работал. Более того, это был единственный случай за 20 лет тренерской карьеры, когда разговора о деньгах не было. Все остальное, я признаюсь, это заработок. Пока что больше ничего я не умею делать. И поздно, наверное, переучиваться. Что в Италии это был заработок, что в России. А сборная Латвии — это одна маленькая страница в карьере для души, мы просто работали на энтузиазме, из-за любви к волейболу. Как сейчас помню, начинали в Доме спорта «Даугава», в неотапливаемом зале. Пар изо рта шел. Два мяча на 16 человек было. С этого «нулевого цикла» мы и стали подниматься. Поднялись до 8-го места в мире.
— Кажется, то выступление одной из ярких страниц нашего волейбола так и остается. Еще один раз сборная Латвии под руководством Юриса Девейкуса пробилась в финальную часть чемпионата Европы, и все.
— Пока у нас на таком уровне нет больше достижений. Не скрою, приятно было слышать однажды по телевизору, когда я находился в Риге, что комментатор, работая на матче Мировой лиги, вспомнил ту нашу с Бирузлисом команду как один из редких примеров успешного выступления на международной арене латвийской команды.
— Это печально, конечно, что больше не удалось даже близко подобраться к тому результату.
— Одно дело возвращаться в страну, где волейбол живет. Совсем другое дело — туда, где он переживает не лучшие времена, возвращаться неизвестно куда. Это вдвойне тяжело. Хотя 20 лет такой жизни вне дома — это многовато и совсем непросто. Тяжело, так как многое поменял уже в своем образе жизни.
— 2011-й «Факел» начал без вас. Якобы вы покинули этот клуб, не поставив в известность его руководство.
— Я хочу только одного — снять вот эту агрессивность. Я сделал очень правильно. Для меня это был единственный выход. Может быть, неожиданный для руководства команды, но для меня правильный.
— А для игроков?
— Дело в том, что ситуация назревала. Это все происходило не на пустом месте, поймите. Там было собрание. На нем я предупредил ребят и своего тренера-ассистента, что если не будет результата — я уеду. После этого было два поражения подряд, всего четыре кряду. Так что мой уход оказался правильным. Ведь команда после этого начала выигрывать. Да, мне как тренеру это не очень приятно. Но пусть команда лучше выигрывает.
— Главный тренер всегда отвечает за результат.
— Но существует еще понятие о главном тренере. Ведь если я несу ответственность, то должен иметь рычаги управления, которых у меня в «Факеле» не было. Их не стало. Ничего не осталось. И оказавшись в одиночестве, работать дальше было невозможно. Легче было уйти, чем остаться. Уйти без поднимания пыли и грязи. И без меня достаточно комментаторов. Мне не нужно было того, что было в Калининграде, откуда уходил Ярослав Антонов — с письмами, с треском, с негативом. Я хочу этого избежать.
— Со стороны «Факела» до сих пор никакой реакции не было.
— Надо отдать должное руководству «Факела», пока с их стороны никаких выпадов не было. Поэтому и я не должен зажигать огонь разборок. Я сделал свой выбор, могу поблагодарить болельщиков «Факела», генерального директора объединения, который все это время содержал команду, помогал мне. Я же отработал пять с половиной лет. Это близко к рекорду. На таком уровне в российском волейболе продержались немногие. Обратных примеров гораздо больше — Зоран Гайич полтора года, Дмитрий Фомин — тоже полтора. Рекорд — две недели. Покойный Юрий Сапега в Белгороде проработал столько. Это профессия очень уязвимая. Ты все время живешь как на вулкане.
— Это вы поняли, наверное, еще в Италии?
— Совершенно верно. Поэтому мой выбор таков — семья живет дома, а я катаюсь один, готовый в любой момент к форс-мажору.
— А как все начиналось в «Факеле» прекрасно.
— Я был честен с директором. На вопрос: «Сколько ты хочешь поработать в команде?», я ответил четко — два-три года. Если за два года нет результатов, то накапливается гремучая смесь негатива. С любой стороны — тренеров, игроков, болельщиков. К счастью, с ребятами у меня всегда был хороший контакт. Специфика сложившейся ситуация — это внутренние дела.
— Победа в еврокубке, победа в регулярном чемпионате России, третье место в плей-офф... С «Факелом» вы добились многого.
— До поры до времени у нас все было отлично. Мы работали как один кулак. Потом произошли события, которые заложили основу негативного периода. Там были неприятные события, о которых я бы не хотел распространяться.
— До «Факела» были и «Локомотив-Белогорье», и московское «Динамо».
— Когда я начал тренировать «Динамо», то мы, если что, одержали 17 побед подряд. Но рядом уже стоял Владимир Алекно. И когда пришло первое поражение... Сами понимаете. Я уехал. Но меня вернули звонком из Москвы и выполнили все условия контракта до конца.
— За 20 лет с вами всегда рассчитывались честно, согласно договоренностям?
— Почти. За все время был только один момент, когда мне недоплатили. Платили всегда, даже в Италии, когда клуб обанкротился. И то президент выполнил свои обязательства. Это было в «Чентроматике». Исключение — это сборная России. Тот период, когда я работал с Даниэле Баньоли. Единственная такая мелочь. И все.
— Вы в свое время были первым, кто уехал в Италию из «Радиотехника».
— В Италию я уехал в конце 80-х годов одним из первых в Союзе. Из «Радиотехника» первым в Бельгию уехал играть Селиванов, потом я с Антипиным. Он в Финляндию, я — в Италию. Вячеслав Зайцев был первым «итальянцем», с Сергеем Грибовым мы уехали следом. Владимир Чернышев, правда, на Апеннины попал туда раньше. Но транзитом через Болгарию. Так что меня в какой-то мере можно назвать первопроходцем.
— Вы, получается, застали самые великие времена итальянского волейбола, самый пик?
— Так вышло, что сначала я попал в один водоворот. В Италии был бум волейбола, и эта страна была номером один в мире. Затем я оказался в России. И сразу же в сборной благодаря шипулинским идеям. В Белгороде я и сезона не отработал, он мне уже приказал: «Так, пойдешь со мной работать в сборную России».
— Ваш тандем сделал очень много для российского волейбола.
— Я вспоминаю тот период, и мне не стыдно за работу. Хотя так жизнь устроена, что с одной стороны успех приносит славу и авторитет, с другой добавляет недоброжелателей. И после каждой такой победы я ловил взгляды, слышал разговоры за спиной. И так было все время.
— Вас считали чужаком?
— Этот вопрос — как мина. Я не думаю, что так было.
— А как же Борис Колчинс во всех интервью российским СМИ?
— Было такое. Но иностранцем в России я себя не считал. Почему иностранец? Давайте на это посмотрим с другой стороны. Это волейбольное хозяйство я создавал до них. Его просто сохранили, и россияне в этом молодцы. Надо просто вспомнить времена СССР, а то там есть один ошибочный момент — почему-то успехи советского волейбола автоматически приплюсовывают российскому. Мне говорят: ты должен поехать на Универсиаду и выиграть, потому как мы 37 лет не побеждали. И если я сказал, что вы вообще не выигрывали Универсиад? Сборная СССР побеждала, согласен. Но она как минимум на четверть состояла из кого? Эстонец Лоор, латыш Селиванов, белорус Кривов, украинцы Лощенов и Панченко. На четверть она была не российской. Это то хозяйство, которое, получается, создавали мы вместе.
— Традиции той школы сейчас в России сохранились?
— Украина ничего не сохранила — она просто поставляет в Россию игроков. Как это ни странно, но традиции сохранила Эстония. На минимальных средствах там волейбол живет и процветает.
